Паноптикум

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Паноптикум » Шизофреники » Проба пера


Проба пера

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

* * *

0

2

Берти сидел на кухне и лишний раз боялся поднять глаза или ненароком пошевелиться. На кроссворд, который лежал перед ним раскрытый, он давно уже внимания не обращал. Все прислушивался к тому, что делает Челси у плиты.
Вчера они здорово повздорили. Все опять упиралось в деньги. У Бернса их просто сейчас не было, а Челси все требовала и требовала. Где-то в глубине души это возмущало Берти, но как только он чуть-чуть отпускал себя, позволял самосожалению сказать пару слов, из темноты показывалось что-то страшное... Первое время после аварии это ощущение просто сводило его с ума. Казалось чуть чуть отпустишь самоконтроль и все, случится что-то неописуемо ужасное. Причем, что именно, он понять не мог. Просто чувствовал опасность. Но прошло уже семь лет, все стихло и, кроме таких моментов, тех ощущений почти было не слышно. Именно поэтому Берти чувствовал себя виноватым, хотя и понимал, что не права Челси. Именно поэтому он готов был просить прощения, но опасался нового приступа ее гнева.
Кастрюля грохнулась на тумбу, девушка выругалась, Бернс вздрогнул. Тимми, все время елозящий под столом, любопытно выглянул из-за ноги хозяина. Болонка тоже опасалась Челси.
- С утра надо есть кашу. У тебя все равно больше ни черта нет. - Челси с размаху поставила тарелку на стол и сама плюхнулась рядом. Берти с сомнением посмотрел на вздыбившуюся от комков жижу с какими-то разводами, а затем на племянницу.
- Что не так? - грубо заметила Челси.
- Ты не готовишь обычно... - тихонько ответил Берти. Есть то, что она поставила перед ним, мужчина не хотел.
- А тут приготовила! Ни одного хорошего слова от вас не дождешься. Не делаю - плохо! Делаю, тоже, видите, не угодила!
- Нет, нет, я не об этом, - неуверенно начал Бернс, но племянница его перебила.
- Вот и ешь!
Челси встала и начала ходить по комнате, собирая вещи.
- А ты не хочешь? - Берти снова посмотрел на то, что с условностью можно было назвать едой. Бернс был непривередлив в еде, но даже он понимал, что Челси совершенно не умела готовить. И чего ее понесло сегодня?
- Нет, я по дороге что-нибудь куплю.
- Ты насчет вчерашнего не обижаешься?
- Забей.
Челси ушла, еще раз наорав на него за то, что не ест ее кашу. Берти с сомнением посмотрел на тарелку, а затем отдал ее болонке. Даже Тимми, любящий порыться в мусорном ведре, отнесся к подачку весьма и весьма избирательно.

* * *

То, что Тимми странно лежит и тяжело дышит, Берти заметил не сразу. А когда заметил, сразу побежал за курткой. Обнаружил, что в его сумке рылить и пропали двадцать долларов из бумажника. Челси... Но думать было некогда, он скорее повез болонку к ветеринару.
Когда он наконец попал в кабинет, Тимми уже не дышал. Не успел. Врач ничего сделать не смог. Тимми умер. Берти любил эту собаку, она с ним жила пять лет. Сразу как только он вышел из больницы и смог самостоятельно себя обслуживать, к нему прибился щенок-подросток. Пришлось взять, тем более было одиноко, а Тимми умел слушать. У него были умные глаза, но привычки уличной собаки.
Тимми не был старым и больным, что же с ним случилось? Выяснилось, что он чем-то отравился, взяли анализы, а Берти уныло поплелся домой.
Дома было тихо, непривычно. Берти остро ощущал нехватку болонки. Взгляд упал на грязную тарелку в раковине. Чем он мог отравиться? Ну не кашей же...

0

3

- Ну, как сходил, приятель? Пёсики кровавые в глазах не мерещатся? - тишина господствовала в доме не долго. - Как оно, осознавать, что по твоей вине отравлено единственное здравомыслящее существо в этой квартире?
Берти вздрогнул, услышав чей-то голос. Дома никого быть не могло, дверь была заперта, Челси ушла ещё утром и вернуться должна ещё не скоро. Кем был человек, стоящий за спиной Берти, как он попал сюда, через запертую дверь и откуда знал о мыслях Берти, который в этот момент как раз думал о мёртвой собаке?
Его звали Чарльз Хаззард и по сути своей человеком он не был, несмотря на то, что обладал человеческим обликом, имел свою собственную биографию и, как ему казалось, знал Берти всю его жизнь. Кем же был Чарльз Хаззард? Он воплощал в себе всё то, чего лишился Бертольд Бернс после аварии, годы жизни, события, впечатления, воспоминания, ощущения, мысли, всё то, что откололось от его личности и, как казалось поначалу, кануло в небытие. Но ничто не уходит безвозвратно.
Всё началось с нескольких эпизодов, всплывших в сознании, пока Берти спал. Они рассеялись в рассветном тумане, едва наступило утро, но вслед за ними шли длительные попытки Бернса вспомнить хоть что-то из прошлой жизни. Видимых результатов это не приносило, но с каждой попыткой образ прошлого становился всё более ощутимым и реальным, и наконец то, что когда-то было лишь тенью забытого прошлого, тёмной стороной, стоящей где-то в стороне, превратилось в него, совсем живого, стоящего рядом. так похожего на Бертольда Бернса в молодости.
Чарльз ненавидел эту квартиру, эти серые и бессмысленные дни, этого Берти, который покорно соглашается со всем и со всеми, и конечно же эту отвратительную женщину, непонятно что делающую здесь,  вызывающую одно только раздражение, временами переходящее в настоящую ненависть. Чак терпеть не мог таких женщин. Именно таких: сварливых, недалёких и приземлённых, уродливых по своей сути и содержанию, абсолютно бесполезных, таких, которых правильнее всего было назвать лишними. Она постоянно была всем недовольна, вечно срывалась на крик, отчего её и так совершенно не приятный голос становился ещё и визгливым, что неимоверно раздражало. Порой, глядя на то, с каким остервенением её кривоватые жёлтые зубы вгрызаются в яблоко, когда сама она смотрит телевизор, водя при этом шваброй по одному и тому же месту, создавая видимость уборки, или когда она долго-долго о чём-то щебечет по телефону, взвизгивая всякий раз, когда её собеседник на другом конце провода выдавал что-то, по её мнению, чертовски забавное, ему хотелось сорвать со своей шеи галстук, затем подойти к ней совсем близко, встать за её спиной и ровно в тот момент, когда она жуёт или болтает по чужому телефону, набросить его на её шею, затем потянуть вниз, затянуть первый узел, чуть надавить и снова потянуть за концы галстука и держать до тех пор, пока шея не станет совсем красной, после чего чуть ослабить, и, наблюдая за тем, как она бьётся в конвульсиях, завязать второй узел и на этот раз отпустить почти сразу. Даже когда эта женщина вела себя вполне сносно, Чак не мог не представлять, как бы чертовски подошла её тонковатой куриной шее фиолетовая или тёмно-синяя странгуляционная полоса.
Раньше Чарльз никогда так не врывался в жизнь Берти, как сейчас. Первое время после аварии он конечно пытался подать знак или намекнуть о факте существования другой половины жизни Бертольда Бернса, но увы, эти попытки успехом не увенчались. На какое-то время Чарльз и вовсе перестал быть частью реальной жизни, к которой совершенно не относится, оставаясь лишь сумрачным ночным кошмаром, сном, который Берти никогда не мог запомнить. Что же изменилось? Почему именно сейчас Чарльз Хаззард стал реальным, таким, каким не был никогда раньше? Всё дело в том, что к Тимми привязался не только Берти.
- Не думаю, что ты не понимаешь, что эта сука его отравила, - продолжил Чак, не обращая внимание на явное удивление человека, который никак не ожидал гостей в пустом запертом на ключ доме. - Ты же видел, как она вечно истерила из-за того, что он ходил по ковру грязными лапами или что громко лаял? Да он же её, блять, так бесил, что она целую трагедию делала из-за любого грёбаного пустяка, чтобы доказать тебе, что от пса одни проблемы! Ты же всё это знаешь, Берти. Так какого хрена ты дал ей это сделать?

0

4

Бернс, кажется, был больше удивлен тому, что говорит незнакомец, чем самому факту его наличия в доме. Завихрастые измышления, занимавшие голову Берти, все были подчинены работе по обдумыванию возражений. Отрицать! Не верить, нет.
Естественно, его возмутил факт такого вопиющего нарушения границ частной собственности, бесцеремонность обращения и еще информированность этого субъекта. Но тот факт, что этот человек казался ему смутно знакомым, побуждал отнестись ко всем своим мыслям выжидающе. После аварии его долго учили этому - вполне возможно, что ты знал того человека, но не помнишь. Не руби с плеча. Хотя как тут рубить с плеча, если страшно.
То, с какой агрессией незнакомец напал на него, суть этих упреков, Берти просто не мог не воспротивиться. Он изо всех сил оправдывал Челси... потому что если она это сделала. О, он запрещал себе допускать такую вероятность.
- Я... я не... знаю, - выдавил из себя Бернс, страшно тушуясь от напора мужчины. Он хотел рассмотреть его, но боялся спровоцировать. Почему-то этот человек казался ему неуравновешенным, страшным, пугающим. - Он и не ел ничего сегодня, чем так может быть-то... Нет-нет, это случайность. Нет-нет, никто не виноват.
Бернс против воли начал заламывать пальцы. Челси это всегда бесило и она орала еще больше, хлестала его по рукам. От этого Берти заламывал их еще сильнее. Это отвлекало его от мыслей, от странных и чужих мыслей.
- А вы кто? Мне кажется, что вас тут быть не должно. - Предпринял он попытку дать отпор. Все же надо было нахала выгнать, потому что это не дело. Берти вовсе не должен перед ним оправдываться.

0

5

- О да, конечно, никто не виноват! Никто не виноват, а земля плоская! - эта неловкая попытка оправдать женщину, убившую его любимца, не могла не вызвать приступ истерического смеха. - Знаешь, что я тебе скажу, чувак: люди от таких случайностей обычно пополам складываются!
Чак и не надеялся на какую-то другую реакцию, зная Берти, а вернее то, кем он стал, оставшись без своей тёмной сути. И чем дольше он смеялся, тем смешнее ему становилось: до какой же степени всё-таки нынешний Бертольд Бернс далёк от того, кем был до аварии, от того, кто умудрялся сочетать в себе качества, на первый взгляд противоречащие друг другу, но так помогающие быть не заподозренным ни в чём. Ах, что за человек был этот Берти Бернс...
Был, да весь вышел. Вернее сказать, выбился, вместе с лобовым стеклом, пассажиром на переднем сидении и проблемами, которые вынудили оставить родной город и приехать в этот, где ни одна живая душа не знает о том, кто есть Бертольд Бернс на самом деле, в том числе и эта отвратительная женщина, которой, по мнению Хаззарда, самое место под землёй. Закопанной заживо, по возможности.
За то время, что Чарльз лицезрел всё это живое воплощение глубокой обречённости, он создал множество разнообразных способов умерщвления Челси, и ровно столько же способов сокрытия тела (благо, опыт в этих делах имелся достаточный), разбавляя тем самым свои пустые размышления о том, что ему никогда не удастся подтолкнуть Берти к краю бездны. Причина тому была до обидного глупа: Берти не запоминал снов.  Теперь же шансы возросли до небывалых высот.
Чак перестал смеяться, увидев, что производит на собеседника, мягко говоря, не совсем благоприятное впечатление (он искренне полагал, что сможет держаться в рамках обыденного, совсем забыв, что к его маниакальной натуре слово "обыденность" и "нормальность" не применимо).
- Кто я? Ты спрашиваешь меня, кто я? - Чарльз подошёл вплотную к Берти, чтобы тот наконец смог увидеть, кто пожаловал в его дом без стука. - А я тот, кто появился как нельзя вовремя. Ты знаешь меня, не сомневайся. Просто... Ты меня не помнишь, - Чак сбавил свой тон, понимая, что пугает это внезапное вторжение и этот разговор с места в карьер. Но медлить было нельзя. Годы Бёрнса идут, а он их тратит на унылый быт пенсионера. - Чувак, ты в дерьме. Ты по уши в дерьме и ни хрена с этим не делаешь. Я здесь, потому что пора кончать со всем этим, - Хаззард обвёл взглядом комнату и посмотрел Берти прямо в глаза. - Грёбаная квартира, грёбаные счета, грёбаная Челси, грёбаная пенсия... Это не жизнь. Ты ведь уже думал об этом, не так ли? Я знаю. Ты просто не помнишь. Неужели я совсем тебе никого не напоминаю?

0

6

Отпор надо было бы дать, но Берти не мог. Он впадал в оцепенение и дальше намерения его действия не двигались. Было страшно и жутко, так по-детски, обидно, но никак! Он не знал, что делать и как быть, а на него кричали. На него не надо кричать, пожалуйста, не надо кричать! От этого еще хуже, он вот-вот расплачется, потому что это невыносимо - его бессилие... Челси права была.
  Незнакомец подошел близко-близко. Это всегда Бернсу не нравилось, люди не могли переступать черту вытянутой руки. Это должно было вызвать гнев, раздражение - чувства, которые могли побудить к действию, но... Берти закрыл лицо руками и попятился. Исчезни, уйди, замолчи! Все дряхленькие силенки своего шрамированного характера он пустил на то, чтобы не заплакать. Нельзя плакать! От этого станет еще хуже, его начнут жалеть или еще больше разозлятся. А потом он сам сгорит со стыда, потому что так нельзя делать. Но терпеть он больше не мог, дальше были только слезы, которые уже душили глотку. Тылы закрыты. Наступление? Не мог, потому что оцепенение не спадало. Загнанный в угол, он прятался, подобно ребенку, закрывая лицо руками, прекрасно понимая, что это не поможет, это не выход. До боли знакомое чувство обреченности, безысходности, из которого каждый раз нет никакого шанса выйти самому. Заболел затылок, заныло сердце.
- Р-родственник? - Тихонько всхлипнул Бернс, сглатывая ком слез. Так жалко себя стало. Натянутая струна лопнула, Берти сильно вдавил руки в лицо и сложился пополам, бормоча сквозь ладони еле различимо:
- Не знаю, ничего не знаю. Берти не нравится! Уйдите, пожалуйста. Берти ничего не помнит. На Берти нельзя кричать. Не знаю, ничего не знаю. Не трогайте, не подходите, оставьте, нельзя кричать.
Бернс выводил простые предложения снова и снова, монотонным голосом, за которым слышалась тихая истерика. Он сильнее и сильнее давил на глаза, пытаясь унять боль в затылке, переключиться. Скоро перед глазами поплыли разноцветные круги и закружилась голова. Он понимал, что надо прекратить, но не мог, руки не слушались. Голос становился сильнее, громче, истеричнее. Слова становились все менее разборчивы, превращаясь в простой набор звуков, подобно горловому клокотанию птиц.

0

7

Чарльз молча стоял над Берти, глядя на то, как тот мучается от панической атаки, которая его одолела и Чаку было его ничуть не жаль, скорее наоборот: с нескрываемой брезгливостью он смотрел на Бёрнса сверху вниз и не мог сдержать чувства презрения, которое буквально накатывало, подступало к горлу и искало выхода, видя это тщедушное, пугливое существо, которое даже не пыталось вслушаться в слова, с которыми к нему обращались. Берти с такими усилиями старался вогнать себя в это дно, на которое опустился после аварии, так отчаянно цеплялся за приобретённые за это время инстинкты, что Хаззард не мог спросить себя: а уж не зря ли я тут распинаюсь вообще? Раньше от положительной стороны Берти было много пользы: он был тихим и мирным, был со всеми вежлив и приятен каждому, никто и помыслить не мог о том, в какое чудовище тот превращался под покровом ночи. До этой встречи Чарльз полагал, что без него Берти будет просто обыкновенным среднестатистическим пенсионером каких миллионы. Но Челси... смерть Тимми... и это вот. От вида до смерти напуганного Бертольда Бернса к горлу подкатила тошнота: будь на месте Берти кто-то другой, Чаку было бы даже приятно смотреть на эти муки эмоций, но перед ним был не посторонний, не одна из жертв, и увы, не Челси, перед ним был тот, кто когда-то на уши поставил весь город, разложив части тела разрубленной им женщины на главной площади, предварительно изуродовав её так, что никто так и не смог определить кем она была при жизни. И вот сейчас он, Берти Бернс, сложившись пополам и закрывшись руками лепечет что-то несуразное, словно дитя!?
Чак, конечно же понимал, что возможно и зря тут распинается и пытается достучаться до этого жалкого и беспомощного старика, но не таким был человеком Чарльз Хаззард, чтобы это просто так оставить. Не выдержав более бессмысленных стенаний испуганной жертвы, Чак с размаху ударил Берти по лицу.
- Заткнись, блин! Какого хрена ты делаешь? - выкрикнул Хаззард и снова ударил. - Ты не помнишь целую жизнь и даже не пытаешься её вспомнить. Я так долго тебя искал, чтобы помочь тебе с этим, а ты? А что, мать твою, делаешь ты? - за вопросом последовал новый удар. - Опустился на самое днище, завёл какую-то бабу, от которой воротит, игнорируешь тот факт, что эта тварь убила бедное животное и вот сейчас ты, мать твою, своим кретинским поведением только подтверждаешь то, что тебе нравится быть грёбаным неудачником! - Чак ударил снова. - Нравится тебе быть таким,да? Нравится, когда об тебя ноги вытирают? Нравится, когда деньги тырят из кошелька? Нравится, когда за человека даже не считают? - каждый вопрос сопровождался ударом.
Наконец он выдохнул, сел на стоящий рядом табурет и закурил. Злость на Берти медленно выходила из него через выдыхаемый им дым. Чарльз больше не хотел кричать.
- Просто ты не должен вести себя так, Берти, - Чарльз докурил, бросив окурок в грязную тарелку. - Ты не такой и никогда не был таким, - голос из резкого, грубого и истеричного стал совсем похожим на голос Берти, только без старческих интонаций. - Именно поэтому я и здесь.

Отредактировано Charles Hazzard (2014-11-28 20:04:13)

0

8

Было больше больно, чем обидно. Челси частенько лепила ему оплеухи, это было обидно. Псих бил его по лицу и не мог остановится. Берти как мог прятался, заслонялся, но все равно было больно. Странный способ внушения, Бернс все равно ни слова не понял. Он все терзался вопросом - почему и что ему нужно? Забирал бы уже все, что хочет, и уходил! Оставьте Берти в покое!!!
- Уйти из моего дома, - внятно проговорил Бернс, принимая полу сидячее положение. Голос его изменился, так же как и взгляд. Он закипал. Боль и кровь во рту действовали катализатором. Однако, конструкция фразы предполагала продолжение "..., иначе я". А что иначе? Берти не знал, что иначе, что он сделает, если этот психованный мужик послушно тушуясь не уйдет. В глазах полыхнуло гневом, он случайно пнул столик, моментально испугавшись того самого, что выходило наружу с гневом и потерей самоконтроля. Ужас. Испугался и тут же бросился ловить тяжеленный абажур, который грозил свалится со столика. Бернс, боялся гнева Челси за разбитую дорогую вещицу. Абажур грохнулся и сильно придавил Берти руки. Он выпустил тяжеленную штуковину из рук и стал убаюкивать жегшиеся болью кисти, подобрав их к груди, и подвывая.
Он устал, разнервничался, ему не хватало воздуха, в груди кололо. Бернс с ужасом вспомнил про не принятые таблетки.

0


Вы здесь » Паноптикум » Шизофреники » Проба пера


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно